крайнее подчинение как условие сексуального удовлетворения представляет собой перверсию, которая довольно часто встречается у женщин и иногда у мужчин. в этой перверсии чрезмерно преувеличиваются некоторые особенности, свойственные любой влюбленности.
от собственного существования акцент смешается на личность партнера, пациент живет только жизнью партнера: он — ничто, партнер — все. «влюбленный» готов на любые жертвы ради партнера (особенно ради завоевания интереса партнера к себе). влюбленность как таковая, конечно, не перверсия, но она становится перверсией, если сексуальное возбуждение возникает только при чувствовании собственной незначительности в сравнении со значимостью партнера.
данное описание показывает, что рассмотренная перверсия — это переходное состояние между безумной влюбленностью и мазохизмом. общее с влюбленностью — в мономаническом характере перверсий, общее с мазохизмом — в наслаждении своей незначительностью.
чувство собственной ничтожности и величия возлюбленного — прежде всего, реминисценция о времени, когда такое положение буквально верно, т. е. пациент был ребенком и наслаждался взаимной любовью со взрослым. покорность намекает на эдипов комплекс, и некоторые его проявления вообще-то часто встречаются у истеричных особ. когда покорность усиливается до степени перверсии, она особенно отражает один из аспектов любви ребенка к родителям.
достижение пика объектного отношения привносит своеобразную регрессию к самой ранней его предтече: возникает инкорпорация(психическое поглощение), воспринимаемая как союз, и исчезает чувство разобщения. безумная влюбленность характеризуется чувством единения: «мы — одно целое, но партнер — более важная “половина”». переоценка сексуального партнера одновременно означает сопричастность к его величию. в этом смысле любовь всегда подразумевает «нарциссическое удовлетворение», возобновление утраченного и спроецированного всемогущества.
в более выраженном виде подобное чувство встречается во взаимоотношениях, которые наверняка не следует называть любовью. у некоторых особ переоценка партнера не противоречит отсутствию интереса к нему, и вообще партнер не мыслится как личность. сегодня объектом восхищения может быть один партнер, завтра другой. такие типы так и не становятся индивидуальностью и поэтому нуждаются в «сильном» союзе, чтобы обрести способность чувствовать собственное существование. это те, кто задержался на оральной стадии и всегда нуждается в доказательстве любви к себе, но сами не способны на активную любовь («любовные наркоманы»).
реализация нарциссических устремлений осуществляется разными способами. индивид, например, воображает, что он инкорпорирован объектом и представляет собой лишь часть более могущественной личности, тем самым преодолевается собственная неадекватность. идея инкорпорации объектом может одновременно служить в качестве защиты от садистского желания самому поглотить объект. если возникает чувство, что единение с партнером достигается без каких-либо действий, насилие оказывается ненужным. отвержение садизма, однако, не всегда успешно, и часто совершенно понятно, что покорная «любовь к могущественному партнеру имеет весьма амбивалентную природу.
«крайняя сексуальная зависимость» как перверсия основывается на бессознательной фантазии о существовании в качестве части тела партнера. эта фантазия способствует избавлению от страха оказаться покинутым, нарушавшего прежде сексуальное наслаждение.
в 1925г. психоаналитик иозин мюллер описала такого рода случай: «пациентка вообразила, что является пенисом своего возвышенного отца и, следовательно, его любимой и самой важной частью». впоследствии франсис дери выдвинула идею, что фантазия о становлении частью тела партнера основывается на крайней сексуальной и эмоциональной зависимости. другие авторы подтвердили эту гипотезу.
идентификация с пенисом партнера встречается у обоего пола. основная фантазия мужчин-трансвеститов: «я проявляю себя как фаллическая женщина», часто конденсируется с фантазией о исполнении роли пениса.
пациент связывал свою женственность с простодушной нарциссической любовью к собственному пенису. он называл пенис ласкательным именем. даже женское имя, которое ему нравилось принимать при вхождении в роль девушки, очень походило на ласкательное имя его пениса.
у девушек идентификация с пенисом встречается даже чаще, чем у мужчин. у них фантазия о становлении пенисом — это бегство от конфликта между двумя противоположными тенденциями: желанием иметь пенис и стремлением любить мужчину. фантазия об идентификации с пенисом и тем самым обретении неразрывной гармонии с мужчиной служит сверхкомпенсацией противоположной идеи, подвергшейся вытеснению: «хочу лишить мужчину пениса, поэтому боюсь его мести».
опасности, отвергаемые этой фантазией, могут иметь разную природу. при идентификации с «материнским пенисом» отрицаются существа без пениса, при идентификации с отцовским пенисом отрицается тревога по механизму идентификации с агрессором.
всякий раз, когда отношение к пенису направляется фантазиями об интроекции, это отношение основывается на прегенитальной истории. пенис, с которым идентифицируются зависимые индивиды, репрезентирует также ребенка, плод (содержимое материнского лона), молоко. пенис только последнее звено в длинной цепи интроектов.
в некоторых формах почитания героев сходным образом обнаруживается крайняя зависимость, основанная на бессознательной фантазии о существовании в качестве части героя.
в одном из видов религиозности набожность связывается с фантазией, что бог не обладал бы совершенством без человека, как и человек без бога. в разработке фантазии некто не просто слаб, беспомощен и всего лишь часть могущественного партнера, но также репрезентирует самую важную и сильную сторону партнера. тогда как некто фактически зависит от партнера, партнер в свою очередь мыслится как магически зависимый от этого лица.


Leave a Reply


ВОЙТИ КАК УЧАСТНИК ДОБАВИТЬ ПРОФИЛЬ

 
×
 
×
ЧТО-ТО ЗАБЫЛИ?
×

Go up